Автор этой охотничьей байки - известный саратовский врач, хирург и не менее известный охотник Дмитрий Арсениевич.
...Как-то вечером, после работы, я заглянул в свой любимый магазин <Охота> посмотреть, нет ли в продаже чего-нибудь новенького. Продавец тётя Вера знала меня ещё любопытным мальчишкой-шестиклассником, который бегал сюда через день посмотреть на настоящих охотников и послушать их рассказы. Повезло - она обрадовано позвала меня к своему прилавку и сказала, что, когда разойдутся покупатели, она мне что-то покажет. В нетерпении я ждал около получаса. Наконец народу стало поменьше, и тетя Вера с заговорщицким видом достала из-под прилавка маленькую коробочку и новый глянцевый журнал <Охота и охотничье хозяйство>.
- Вот - читай, - сказала она, открыв закладку. Читаю и обалдеваю. Оказывается, в Чехии охотники изобрели манок, имитирующий крик раненого зайца. Если в манок дунуть, то через 10 - 15 минут со всех сторон сбегутся лисы, и за вечер их можно настрелять 14 - 15 штук. Неужели у тети Веры в руках именно эта штукенция?
- Держи, - говорит тетя Вера и протягивает мне манок. - Звонила тебе в больницу, но ты уже ушел.
Оказывается, манков в магазин пришло три штуки. Два отошли отцам города, а вот один оставили мне. Вынимаю из коробочки заветный манок и, вопросительно глядя на тетю Веру, приставляю его к губам. <Пробуй>, - разрешает она. - <Но не очень громко, потому что звук уж очень страшный>.
Как кричит раненный заяц, охотникам объяснять не надо, а не охотникам объясню. Чувствуя близкую смерть, косой кричит так, что у меня мурашки по коже бегут. Крик напоминает истошный вопль младенца, жуткий и одновременно неприятный, пробирающий до костей. Не понимаю, как из такого милого зверька извлекается такой жуткий звук.
Ну так вот. Дунул в этот манок. Пронзительный визг испугал меня самого, но реакция посетителей была еще ужасней. Двое упали на пол, а у остальных волосы встали дыбом. - Отлично! Беру, - говорю я тёте Вере и тороплюсь уйти из магазина: как-то неудобно получилось с испуганными посетителями.
Прибежав домой, немедленно звоню председателю отдаленного степного колхоза, то ли дочь которого, то ли жену я когда-то спас не то от смерти, не то от беременности, и кричу: <Завтра выезжаю, готовь машину! Охота будет с новым западным суперприбором>. Завтра наступает с большим трудом, после беспокойной ночи, проведенной с женой в разработке модели лисьей шубы до пола, заряжанием дополнительных патронов, перебиранием охотничьих шмоток. Манок попробовал дома с друзьями-охотниками - все в панике и в ужасе. Хорошая вещь!
Бесконечная дорога, встреча, проба деревенской вкуснятины: борщ, вареники, сметана. Неизбежные расспросы: как работа? как родители? Отвечаю автоматически, с нетерпением жду вечера. Хозяин, Николай Иванович, не охотник. Поэтому предложил от чистого сердца сегодня поспать, а утром погулять с ружьецом вокруг деревни. Не обижаюсь.
Но вот водитель с местным охотником уже стоят у ворот, не глуша <Урал>, на котором меня надо везти. Снега выпало много, <УАЗ> не проедет. Местный охотник Санька, я с ним уже знаком, с восторгом смотрит на манок и говорит, что с таким можно на две шубы настрелять.
До места далековато, километров восемь в поле. Там стога со всей степи свезли - зимой мышей и лис полно. На улице минус тридцать, январь. Одевают меня трое. Штаны из верблюжьей шерсти водолазные, сверху ватные, сверху белые маскировочные. Тулупа тоже два. Один так, а другой председательский задом наперед, для тепла. Валенки, шапка с завязанными ушами - короче, чучело огородное, но по-другому нельзя. Холодно, сидеть часа три. В кабине я не поместился, запихали в кузов. Ехали долго, куда-то в ночь, буксовали два раза. Когда остановились, и я выпал из кузова, иначе мой выход не назовешь, было около десяти часов вечера.
Восхождение на стог заняло около двадцати минут. Сам я в такой одежде даже ходить не мог, а забраться на стог сена четырехметровой высоты и подавно. Повезло, что у стога нашлись вилы и грабли. Их обратную сторону упёрли мне в заднее место, меня удалось задвинуть наверх. Я раскопал себе в сене нору и очень уютно оборудовал место для стрельбы. Затем, махнув ребятам, сказал, чтобы раньше, чем часа через четыре, за мной не приезжали. <Урал> мощно фыркнул мотором, развернулся и уехал в темноту, оставив меня одного в жуткой январской ночи, в казахстанской степи.
Страшновато одному-то. Минут десять сидел тихо, потом думаю: <Ну что ж, пора>. Достаю манок, укладываю рядком патроны, чтобы были под рукой, картечь на всякий случай тоже поближе. Ну, пора! Набрав воздух в легкие, дую в манок, и рвущий душу крик разносится по дикой ледяной степи. Мамочка! Зачем я это сделал?! Сейчас какие-нибудь черти или лешие сбегутся. Кое-как пришел в себя, успокоился, ну, думаю, лисы-то сейчас точно сбегутся. Караулил, караулил и незаметно заснул.
Тонкий слух охотника даже во сне не подводит, и на сей раз тоже не подвел. Слышу, поскрипывают шаги, рядом где-то. Сдвигаю предохранитель вперед, тихо поворачиваю голову, вижу: не лиса и не волк, а обычная лошадь с санями подъезжает к моему стогу. Из саней вылезает деревенский мужик в ушанке с вилами, хитро озирается по сторонам, удостоверяясь, что вокруг никого нет. Не торопясь, начинает почти из-под меня набивать сани сеном. Подними мужик голову хотя бы чуть, он уперся бы взглядом как раз в дуло моего ружья. Но зачем ему смотреть наверх стога, когда в середине сена полно. Сижу, еле сдерживая смех. Сказать ему, что воровать нехорошо, или пусть себе ворует? Им и так тяжело живется.
Решение пришло исподволь. Тихо приставляю манок к губам и изо-всех сил дую, направив его прямо на мужика. Передать тяжело, но попробую. Лошадь, не поднимая от стога головы, подпрыгивает необычайно высоко на всех четырех ногах, грива и хвост у нее встают дыбом, и она, будучи в двух метрах над землей, начинает бежать. Бежит она по воздуху, как мне показалось, минуты две. Потом, согласно законам гравитации, всё-таки падает на землю и исчезает в степи, несясь каким-то нездоровым галопом, которым ей, видимо, до этого бегать не приходилось.
Как от лошади оторвались сани, я так и не понял. Они даже не тронулись с места, так резко она все это проделала. Мужик на долю секунды позже лошади тоже подпрыгнул, как мне показалось, выше стога, при этом как-то конвульсивно взбрыкивая руками и ногами. Шапка при этом катапультировалась с его головы, видимо, из-за резко вставших дыбом волос. Кричал он в полете так, что я испугался за его здоровье. Мужик исчез из виду чуть медленнее лошади, даже не коснувшись земли. Через минуту все было кончено. Опять я остался один на один с ночью, степью, зимой, а также с санями с сеном.
Приехавший за мной водитель минут десять ходил вокруг саней, почесывал затылок и, наконец, сказал: <Саней-то вроде и не было>? <Сначала не было, - подтвердил я, - а потом приехали>.
Про шашлыки
<<< Далеко далеко, где то на краю нашей ниразу не объятой Родины пошли мы на шашлыки. Осень, романтичный лес желтел листвой как рожа больного желтухой, при каждом шаге ноги проваливались в мох и редкие кустики весело щекотали иацы даже через брюки. Комары пораженные буйством весенних красок рассевшись на этих кустиках смотрели выпученными глазами на осеннюю красоту, в восхищении водили жалом и не решались нарушить трепетный баланс между изумительными красками осени и громкими матюками людей выгружающих из багажника снедь и сопутствующий инвентарь.
Место, которое мы облюбовали для шашлыка находилось на берегу большого озера, на водной глади которого плавал на резиновой лодке какой то неутомимый охотник и жирные утки. Периодически оттуда были слышны выстрелы после которых до нас доносилось горестное завывание в очередной раз промахнувшегося Телля. Утки, хоть и были жирными как свиньи но реакцией обладали как журналисты на халявном фуршете метающие со стола бутерброды с черной икрой.
Со временем мы перестали обращать внимание на звуки выстрелов и протяжные завывания косоглазого снайпера.
Нет ничего лучше теплого осеннего дня, когда глаз радует живописный берег озера, красно-желтый лес, сочные, поджаристые куски мяса, обилие зелени в многочисленных тарелках и холодная бутылка водки стоящая на столе.
Открыли вторую, разлили, взяли по шампуру и стопке. Нууу – начал тост Серега – давайте выпьем за…..
Нушозаипаныеуткииии!!! – прервал его рев раздавшийся с озера. Мы одновременно повернули головы в направлении крика. С первого взгляда стало понятно, что Очень Осторожный и Самый Меткий охотник в очередной раз не смог подкрасться в плавающей стае, и жирные неповоротливые утки опять нагадили ему в нежную и ранимую душу. Презрительно посмотрев на неудачника, они махнули крылами полетели в направлении к нам. Во, как раз в нам на мангал летят – пошутил Серега – щас еще и шулем из уточки сварим.
Может и сварили бы, но психика охотника оказалась чересчур нежной, и не выдержав утиного издевательства, что то в ней надломилось.
Ну мля, писец вам пришел, пернатые твари!!! – от истеричного вопля охотника рыба повыскакивала из озера и попрятались на деревьях – мля буду, если не иопну одну из вас!!!! – продолжал пугать глупых птах неугомонный любитель утятины. Птахи ржали и какали сверху на его обещания.
Выскочив на берег, он не целясь бабахнул в стаю, секунду назад спугнутую им с озера, и о чудо! Попал!! Из стаи, пролетающей над нами вывалилась одна утка и раненая начала пикировать вниз, куда то за нас.
Ааааа, пля, получила, сцуконааа?!??! – торжествующий вопль счастливца кувалдой ударил по ушам и плотной волной понесся дальше. В Африке испуганно насторожились самцы слонов, а самки радостно задрав хвосты кинулись на зов.
Мы, как стая сусликов стояли и смотрели на великое противостояние Человека и Природы.
А в это время Человек, краем мозга сообразил, что подранок щас скроется в лесу и найти ее будет потом проблематично. Нас он не видел в упор. Утка – это все, что он сейчас видел, все, о чем он щас думал.
Не отводя взгляда от падающей птицы он с проворством пациента психиатрической клиники совершающего побег, ломанулся к месту предполагаемого падения утки на ходу вскидывая ружье.
Утка падала в лес. К ней гигантскими скачками летел охотник с поднятым ружьем. А между ними, в береговой рощице стояли мы, такая, блин, вся невидимая толпа людей на фоне дымящегося мангала.
От меня куй уйдешь!!! – проревел этот лесной Бонифаций и пальнул навскидку с сторону падающей утки.
Мы люди молодые не жалующиеся на реакцию, и поэтому когда дробь хлестанула по мангалу, то мы уже лежали гудками к верху громко интересуясь друг у друга. Откуда?! Тут?! Взялся? Этот?!! Боря Моисеев?
А этот неутомимый лесной скакун уже приблизился на расстояние метров тридцати, и судя по матюкам перезаряжал ружье.
Растопчет ведь, сцуко! – раздался голос Сереги – и не заметит. Угу – подтвердил я выплюнув килограмм моха из рта, куда он набился при падении.
Перезаряжает – заметил я - щас палить начнет, сцуконнна. А вот куй ему!
Мужик аж газанул в штаны от неожиданности, когда почти у него из под ног, как штрафная рота в атаку, встали уже трезвые ребятки с глазами, обещающими продолжительное и крайне болезненное гомосексуальное действо.
Вот вы идете и встречаете людей. Что вы сделаете? Ну хотя бы поздороваетесь, про погоду поговорите там, про комаров ненасытных.
Нет. Он ничего не сказал. Ни слова ни пол слова.
Он молча развернулся и кинулся к своей лодке. Мы ломанулись за ним, ощущая как от него исходит запах страха подозрительно напоминающий сероводород.
Инстинкт, помогший выжить на земле людям, гнал мужика со скоростью совершенно нереальной для человека обремененного болотными сапогами и ружьем.
С аццким выражением лица, пискнув что то нечленораздельное и газанув на последок (пля, человек-скунс какой то!) он оттолкнулся от берега и полетел в свою лодку.
Мы однозначно не успевали догнать и вломить напуганному хантеру за мох в моей пасти и лужу под Серегой. Напуганный хантер, сцуко, быстрый как оргазм!
Но небеса не оставили нас своей милостью и положили на берег корягу замысловатой конфигурации. Серега, сообразив, что коряга полетит гораздо быстрее, чем бежим мы, схватил ее и крякнув от натуги запустил в след отступающему хантеру, который в данный момент приземлялся в спасительной лодке.
Прыгнув в лодку, от чего она довольно резво отчалила от берега, и осознав свою полную безопасность, он с глумливой ухмылкой повернулся к нам и показал средний палец.
Знаете за что я люблю тяжелые деревяхи? За то, что тяжелым деревяхам глубоко пох, что им показывают, куда их посылают, что о них думают. Им главное долететь и встретится с чем надо.
И она встретилась. Красиво вращаясь, ну прям бумеранг, она с гулким- бамммммм – соприкоснулась с интеллектуальным лбом удачливого хантера, отчего оный беззвучно прилег на борт лодки и затих в филосовских раздумьях.
Небольшие волны покачивали лодку, и в такт волнам покачивался человек с ружьем так и не успев стереть с лица глумливую ухмылку.
В семье ждут прибавления. Лиза (5 лет) спрашивает маму:
— А что это у тебя живот всё больше и больше?
— Ела арбуз, проглотила семечку, теперь у меня в животе растёт новый арбуз! — отвечает мама.
Лиза прищуривает глаза и упирает руки в бока:
— А уж не беременна ли ты, голубушка?
